Жизнь на орбите. Интервью с Вадимом Дружиной, McKinsey

Кем Вы были до McKinsey?

Я учился в Киевском государственном экономическом университете на факультете менеджмента и маркетинга, но через год пришел к выводу, что так ничему не научусь, и поехал учиться в Израиль. Я решил попробовать юридическое образование, потому что оно очень универсально и применимо в разных областях. Я окончил юридический факультет Тель-Авивского университета и стал адвокатом. Занимался гражданским и корпоративным правом, а потом и криминальным в армии, где я служил юридическим офицером: все криминальные дела военнослужащих в Израиле решаются в военном суде.

После армии я понял, что все-таки не очень хочу быть юристом, мне интереснее бизнес. Начал работать в разных компаниях, заниматься своими проектами и в какой-то момент решил начать готовиться к MBA, а параллельно решил оценить перспективы и варианты вместо MBA. Одной из таких возможностей оказалась работа в McKinsey. Я прошел отбор, меня взяли, и все теоретические и практические бизнес-навыки я получил уже в McKinsey, на практике.


А почему Вы захотели работать в России?

Я с 2005 года уже был в России, занимался продвижением проектов в телекоме. Параллельно я еще занимался одним start-up в Калифорнии. Я только потом узнал, что в Тель-Авиве тоже есть офис McKinsey. Но я все равно выбрал бы Москву: Израиль — маленькая страна, а меня тянуло на большие масштабы. Российская экономика развивается, и здесь намного больше возможностей как с точки зрения интересной работы — более интересные вопросы, которые решаешь на самом высшем уровне, — так и с точки зрения карьерного роста.


Оправдались ли Ваши ожидания от консалтинга?

Так получилось, что я не очень много знал о консалтинге и о McKinsey. Я искал возможность получить бизнес-образование на практике, и когда я ее нашел, причем мне за это еще и были готовы платить, — я был просто счастлив. Я не потратил два года жизни на учебу и при этом добился личностного развития и роста. К тому же McKinsey предложила мне поехать на год в США по внутрикорпоративной программе Russia House. Этот год я провел в Нью-Йорке, и почти все проекты у меня были на Манхэттене. Так что я не просто получил опыт проектов в McKinsey, но еще и опыт работы в США, — вообще повезло.


Изменился ли Ваш подход к жизни?

Он все время меняется, и я надеюсь, что так будет и дальше. Для меня открылся целый мир под названием «бизнес-ворлд», которой я мало знал и плохо понимал, и теперь я чувствую, что намного лучше разбираюсь в этой жизни.


А вообще, как Вы думаете, каким людям больше подходит работа в McKinsey?

В McKinsey очень много самых разных характеров, и это, безусловно, не та компания, которая подходит только определенному типу людей. Конечно, важна амбициозность: постоянно приходится решать важные и сложные задачи, и если не будет желания все преодолеть, если нет такого внутреннего голоса, стержня, то будет тяжело. Есть дополнительные навыки, которые оценивают при приеме на работу, — например, аналитическое мышление. Но вообще работа в McKinsey — это большой подарок, это шанс.


Как прошли Ваши первые три месяца в компании?

У меня не было базовых знаний о бизнесе, которые наверняка есть у большинства приходящих в McKinsey. Например, в Калифорнии мы пытались получить инвестиции в наш start-up, и когда в венчурных фондах начинали говорить о финансовой модели, прогнозе выручки и прибыльности и т.д., я чувствовал, что не разбираюсь в этом. В первый же день в McKinsey, едва я пришел на работу, руководитель проекта сказал: «Привет, у нас через 20 минут встреча с клиентом». И после этой встречи мне дали задание провести маркетинговое исследование среди широких слоев населения России. В прошлом я маркетинговыми исследованиями не занимался, разве что в статусе заказчика, да и тема — IPTV — была мне знакома очень поверхностно.

Но проектная команда помогла справиться с задачей?

Помогла. Мне дали эксперта в Нью-Йорке, и он сразу мне объяснил, что нужно сделать и как выстроить материал. Поначалу было шоком и то, что нужно решать множество задач, и довольно быстро. А когда по прошествии трех месяцев я понял, что основные вещи об индустрии можно выяснить за два дня, то был, конечно, поражен. Мне все это очень понравилось.

Первые три месяца для меня были сплошной учебой, причем это стандартная практика для McKinsey. Для кого-то это более интенсивная учеба, для кого-то менее, а для меня она была сверхинтенсивной. И еще в первые три месяца приходилось много летать, в том числе и далеко — во Владивосток. А вообще это время принесло массу хороших впечатлений. Мой лучший друг в компании — это руководитель моего первого проекта.


А в каких областях Вам еще приходилось работать, кроме телекома?

В начале карьеры консультанта у тебя есть возможность изучить разные отрасли. Мне очень понравился бешеный темп и возможность узнавать новое: после проектов в телекоме я, например, занимался проверкой финансового и юридического положения (due diligence) нескольких компаний в разных отраслях — интернет, медицина, крупный химический концерн. Потом я перешел в финансовую сферу, занимался проектом управления прибыльностью одного из крупнейших банков мира — в частности, разрабатывал стратегию работы с особо крупными VIP-клиентами. А потом я решил, что надо попробовать себя в реальном секторе, и сейчас занимаюсь нефтью и газом.


Как Вы считаете, иерархична ли структура McKinsey? Вы прошли путь от консультанта до руководителя проектов — сложно ли здесь развиваться?

Без сомнения, некоторая иерархия есть везде: в семье, в армии, на работе. Но из всех мест, где мне доводилось работать, McKinsey кажется мне наиболее близкой к идеалу: меньше иерархии я видел только в венчурных start-up-проектах, где есть только ты и партнер. Очень много значит культурный контекст: McKinsey — компания многонациональная, и хотя правила везде одинаковы, все же есть различия. А в целом компания стимулирует профессиональный рост и дает возможность общаться напрямую с самыми высокопоставленными и опытными сотрудниками. Высказывание своей точки зрения тоже всегда поощряется. В McKinsey совсем нет такой авторитарности, как во многих крупных корпорациях: начальник сказал — я сделал. Но, конечно, при этом должны приниматься решения, нужно добиваться консенсуса, и в результате обсуждения кто-то должен сказать: давайте сделаем вот так.


Что чаще приходится делать в McKinsey — разрабатывать новые решения или применять уже готовые модели?

В McKinsey много людей, которые постоянно придумывают что-то новое, и для этого есть масса возможностей. Но если тебе нужно колесо, то неправильно изобретать его заново за деньги клиента. Я считаю, что большинство «колес» уже придумано. И как мне кажется, развитие российских компаний сейчас находится на таком уровне, когда колесо нужно не видоизменять, а просто поставить его на место. Инновационный управленческий консалтинг — сейчас, возможно, не самое важное для России. Например, McKinsey проводит для топ-менеджеров тренинги, помогающие разобраться в своем отношении к жизни, повысить личную мотивацию, ощущать себя человеком, а не только эффективным менеджером. Мы делаем это, потому что понимаем, что клиентам это нужно. Надеюсь, что скоро это станет интересным и актуальным и для бизнеса в России.


Что Вас привлекает в работе в McKinsey? Почему Вы до сих пор здесь?

Здесь больше места для самовыражения. Система оценки сотрудников, принятая в McKinsey, мне лично дает гораздо больше уверенности в завтрашнем дне, чем работа в какой-либо корпорации. Здесь меня оценивает не один человек и не два, и здесь очень много механизмов, которые я могу использовать для своего роста. В организации все направлено на то, чтобы как можно больше людей преуспело. И не потому, что здесь коммунизм, а для того, чтобы компания больше зарабатывала: чем больше успешных консультантов, менеджеров, партнеров, тем лучше.

Важно, что всегда есть место для маневра. Например, сейчас у меня становится специализацией нефть и газ, но, с другой стороны, есть не только отраслевая, но и функциональная специализация: я сейчас легко могу перейти в функциональный проект в другой индустрии.

Кроме того, в компании я обрел друзей, людей, с которыми хочется общаться и дальше. Здесь есть «звезды», на орбите которых хочется крутиться.


Чем Вы гордитесь?

Во-первых, тем, что я не сломался, как физически, так и морально, интеллектуально. Один из старших партнеров мне как-то сказал: чтобы человек действительно учился, его нужно доводить до некой черты, после которой он уже работает выше уровня своих возможностей. И цель компании — довести тебя до этой черты и заставить перейти ее. В момент перехода ты чему-то учишься. И после этого думаешь — ну все, достиг! А потом тебе находят новую ступень, новую черту. Так вот, я горжусь, что я каждый раз перехожу эту черту.

Горжусь тем, что клиенты благодарят за результаты, за конкретные достижения. На одном из проектов сотрудники компании говорили мне, что их отношение к работе изменилось. И я видел: дело не только в том, что они научились в десять раз больше продавать кредитных карточек, а еще и в том, что у них появился внутренний стимул что-то улучшать. Горжусь, что смог построить отношения с высшими руководителями одной из крупнейших российских компаний: они звонили мне и благодарили за хорошую работу и достигнутые результаты.